Искусственный завет [litres] - Вадим Юрьевич Панов

к его подъезду. Густые тёмные волосы, свободное летнее платье, открытое на той самой грани, которая позволяет отличить профессионалку от раскованной женщины. Глаза спрятаны очками, поэтому невозможно определить, прота или нейра, но очки слишком тёмные для вечера, значит, скорее всего, нейра…

Закончить мысль Граф не успел: в шаге от него женщина остановилась и удивлённо подняла брови:

– Лаврик?

От неожиданности Граф едва не выронил сигарету:

– Мы знакомы?

– Когда-то были, – в голосе брюнетки послышались кокетливые нотки. – Неужели забыл?

Примерно ровесница, а значит, можно предположить, что…

– Ваши родители брали меня на прогулки и я дарил вам леденцы? Я провожал вас в школу?

Граф был абсолютно уверен в том, что не влюблялся и не дружил с девочками из своего подъезда, только из соседних домов, но память иногда устраивает и не такие сюрпризы, да и возраст в эпоху Биокоркор можно определить весьма приблизительно, поэтому пришлось осторожничать. К тому же брюнетка вполне могла переехать в его подъезд из соседнего дома.

– Я называла тебя Лавриком и иногда гуляла с тобой в сквере. И это я угощала тебя леденцами.

– Только одна женщина называла меня Лавриком. – Граф удивлённо покачал головой: – Светозара Ратиборовна?

– Зови меня Светой, хорошо? – голос у неё был глубокий, грудной, очень приятный. – Это дурацкое правило не менять имя в течение первых ста лет после оцифровки выбешивает нереально. Откуда родители взяли это имя: Светозара? Хотя по отчеству понятно, что с головой в моей семье всё было плохо как минимум в двух поколениях.

– Вы себя оцифровали? – Чтобы опомниться, Лаврентию понадобилось совсем немного времени.

– Всю свою жизнь и всю свою личность, – сообщила Света. – Большую часть жизни пришлось наговаривать голосом, вспоминать детали, что же касается личности… Ею я очень довольна.

Женщина, которую помнил Граф, не отличалась раскованностью, которую буквально излучала брюнетка. И от неё никогда не пахло смесью духов, вина и пота.

– Вы прекрасно выглядите.

– За три года многое может измениться, Лаврик, – в её голосе не было ни грусти, ни самодовольства, только констатация. – Три года – это очень долго.

В действительности она не изменилась, а стала другой, поскольку сбросить, как прикинул Граф, примерно тридцать лет невозможно даже с помощью Биокоркор. А брюнетка сбросила. А значит, Светозара Ратиборовна не только оцифровала себя, но и достала новое тело. Именно достала, поскольку в Биокоркор ещё не научились изготавливать, клонировать или выращивать биологические тела для нейров, достать новое можно было лишь освободив его от предыдущего владельца. Законным, разумеется, способом, иначе бы Светозара Ратиборовна не продолжала жить в своей старой квартире, однако…

– Да, обошлось недёшево, – продолжила брюнетка, прочитав мысли Графа. – Пришлось продать кое-какую недвижимость, но я считаю, дело того стоило: у бедняжки был синдром Утраты, и когда она ушла, мой адвокат договорился с её нейрой о выгодном обмене: нейра получила деньги, я – молодое тело. Обмен произошёл через четыре месяца после моей оцифровки, и вот уже год наслаждаюсь новой жизнью. – Брюнетка подмигнула Лаврентию и улыбнулась: – А ведь я тебя совсем маленьким помню. Как ты мороженым измазался. Как на мою дочь поглядывал, ей на четыре года больше, но мальчикам нравятся красивые девочки постарше, да?

Граф хмыкнул.

– Теперь, наверное, нравятся помоложе?

– Всё меняется.

– Но чип ты себе так и не вставил.

Она, разумеется, не знала, что творится в голове Графа. Догадалась.

– Не вижу необходимости.

– Ты же нейропсихолог.

– Ага.

– Не хочешь поковыряться в моей… голове? – Она сделала маленький шаг и оказалась совсем близко. – Вспомним прошлое, посмеёмся.

Откровенность предложения не покоробила Графа – он ожидал чего-то подобного и заранее придумал ответ:

– Я обещал Крис, что проведу вечер с ней.

– У неё свет не горит.

– У меня есть ключ.

– Разбудишь сестру?

– Возможно, она просто лежит в темноте.

– И ждёт тебя?

– Мы не виделись три года.

– Помнишь номер моей квартиры?

– Помню, Света, я всё помню.

– Тогда тебе действительно ещё не нужен чип.

Брюнетка провела ладонью по щеке Лаврентия и скрылась в подъезде. Оставив Графа размышлять о том, что женщина, которая водила его гулять в сквер, теперь моложе его лет на пять, помнит всё, что между ними было, но выглядит и ведёт себя совсем не так, как раньше. Хотя официально признаётся той, кем была раньше.

И всё это происходит в мире, который считает себя нормальным.

///

Сон…

Самое бессмысленное время для нейра в биологическом теле, которому требуется отдых, без которого, даже подгоняемое вечно бодрствующим сознанием, оно рано или поздно упадёт без сил. У биологии свои законы, изменить которые неспособны ни Биокоркор, ни цифра. Как ни старались учёные, у них пока не получалось добраться до всех корневых каталогов природы, и приходилось внимательно следить за телами: не только кормить, но и укладывать спать. Большинство нейров легко привыкали к необходимости сна, но Райма продолжала удивляться замедляющимся или, как говорила она, – угасающим жизненным процессам, за которыми каждый день наблюдала в режиме реального времени. Даже через столько лет удивлялась, испытывая во время засыпания мгновение иррационального страха не проснуться. Девушка не знала, откуда страх пришёл и почему не уходит, но всегда следила за спящим телом, контролируя каждый вздох, каждое движение, каждый удар сердца. Почему-то казалось, что стоит ей расслабиться и хоть на мгновение оставить тело без присмотра – и она не сможет в него вернуться.

Следила, едва ли не физически ощущая возникающее между ней и телом разделение.

Ей казалось, что сон возводит между ними невидимую стену, и мозг прячется за ней от чужого, да к тому же искусственного сознания, которому вынужден подчиняться во время бодрствования. И ещё Райме казалось, что, спрятавшись, мозг воссоединяется с той душой, что родилась вместе с телом и которая была из него изгнана, чтобы освободить место для нейры. Помнит ли её мозг? Скучает ли по ней? Кем считает новую хозяйку? Что он делает за той стеной? Просто отдыхает, наслаждаясь покоем, или смотрит сны, предназначенные только для него? Сны, в которых нет места ничему искусственному.

А значит, нет места ей.

Райма не могла это изменить. Райма не могла это принять. И потому внимательно следила за телом, которое считала своим. Знала, что другие нейры тратят время отдыха на путешествия по Сети, игры и другие развлечения, но сама оставалась в чипе и ждала пробуждения. И всё чаще думала о том, что безумно хочет научиться спать, чтобы увидеть сон.

Хоть какой-нибудь.

О нисхождении времени

«Слово всегда есть и всегда будет сильнее алгоритма, ибо первично. Было в